на господина Вронского. Раздалось радостное улюлюканье ребят. В мой адрес со всех сторон полетели всевозможные шутки на тему трезвости и криворукости, а голубоглазый улыбнулся и спокойно сказал:
– Спасибо, что не кипяток. – Он провел всей пятерней по распластанному чайному пятну на своей груди. – Давай свою кружку, я тебе новый чай сделаю. Черный, верно?
Я молча кивнула головой и смущенно улыбнулась.
– У нее муж есть вообще-то, – с напускной возмущенностью откуда-то с нижней полки выкрикнула ему вслед Анька и расхохоталась.
– Анют, без тебя разберемся! – не оборачиваясь, крикнул голубоглазый, направляясь к титану за кипятком.
– Наташ, садись к нам, – засуетилась Эля, стараясь подвинуться, хотя двигаться уже было решительно некуда. Но, к моему удивлению, люди, которых подвинула Эля, радостно и нетрезво закивали головами, мол, конечно, садись к нам.
– Да я постою, – сказала я, украдкой глядя вслед удаляющемуся Вронскому. – Мне отсюда всех вас виднее.
– Да мы все понимаем, Натах, че тебе там виднее! Кстати, хватит на Леху залипать, он ващет к своей девушке в Питер едет. – Анька, похоже, знала вообще все обо всех.
– Да мне наплевать на вашего Леху и на девушек его, – почему-то в тот момент стало очень обидно, что у Вронского есть девушка. Парадоксально, но тот факт, что у меня есть муж, меня совершенно не напрягал. Ну, а с чего этот факт меня должен напрягать, если я ничего плохого не делаю.
«А что такого-то, – говорила я сама себе, – просто вслед человеку посмотрела. Я же не изменяю мужу. И не собираюсь. У меня и ноги небритые. Как я буду изменять с небритыми ногами? С небритыми нельзя, с небритыми стыдно…»
– Держи свой чай, – голубоглазый протянул дымящуюся кружку. – Осторожно, на этот раз он очень горячий.
– Очень горячий, – зачем-то повторила я, глядя на его мокрую футболку. – Кстати, красивое пятно получилось, как будто логотип Бэтмана.
– Подожди, Каренина, успеешь еще постебаться надо мной, – деловито отозвался он, мягко отодвигая меня в сторону. – Сань, кинь мне футболку, она в сумке, под столом.
Саня, с сожалением отставив стакан пива, полез вниз, попутно ударившись о край стола головой. Вся компания опять начала улюлюкать и неистово ржать. Полетели шутки, что «было бы что-то в голове, получил бы сотрясение». Я стояла в проходе и, как и все, смотрела на бедного Саню, мыкающегося в поисках футболки. Вронский, видимо, решив, что на него никто не смотрит, стянул с себя мокрую футболку и ждал. Я знала, что у женщин хорошо развито периферическое зрение, но чтоб настолько хорошо, никогда не догадывалась. Я смотрела вперед, прямо перед собой. Но все, что я видела, это обнаженный мужской торс слева от меня. И безупречные плечи. И татуировку на груди слева. Якорь какой-то, что ли…
– Я на флоте служил, – зачем-то объяснил голубоглазый и прикоснулся пальцами к татуировке.
– Да мне вообще без разницы, – грубо ответила я.
Это у меня в характере: чем больше я нервничаю, тем сильнее начинаю грубить человеку. Поэтому, если я вас ни с того ни с сего послала в общеизвестном направлении, будьте уверены, я в вас просто влюблена, но стараюсь эту влюбленность в себе заглушить. Я перевела взгляд в противоположную сторону и наткнулась на Анькино лицо. Она с усмешкой смотрела на меня и вдруг произнесла:
– Давно такое не видела, ага?
Я залилась краской.
– Видала и получше, – холодно бросила я фразу, хотя не могла вспомнить, когда я видала что-то получше. – У меня вообще-то есть муж. И у моего мужа тоже есть туловище.
– Туловище – это которое на диване лежит, а у меня – тело, – насмешливо уточнил Вронский и натянул футболку, которую Саня наконец-то нашел.
– Тело – это то, что в багажнике везут в лес за оскорбительные шутки про моего мужа, – отчеканила я. Компашка загоготала с неистовой силой, а голубоглазый наклонился ко мне и прошептал: «Надеюсь, он того стоит». И вся тусовка вновь ударилась в песни ДДТ и Чижа. Мы пили и пели. И разговаривали, и смеялись, и шутили шутки. А Анька хитро на меня поглядывала и иногда подкалывала:
– Подсядь к нему. Все, что было в Питере, остается в Питере.
– Мы еще не в Питере. Мы в какой-нибудь Костроме, – пыталась урезонить ее я, всматриваясь в ночной пейзаж за окном поезда.
– Тем более! Все, что было в Костроме, остается в Костроме, – продолжала гнуть свою линию Анька.
– Ань, уймись уже, – зашипела вдруг Эля. – Измена – это смертный грех.
– Смертная тоска – вот это реально грех, – отмахнулась Анька и, повернувшись ко мне, произнесла: – А ты когда-нибудь изменяла своему мужу?
– Кстати, у Наташки муж прям нереально крутой! – вдруг громко произнесла Эля весьма некстати. – Он нам всегда помогает. В прошлый раз у нас прям завал был по сценарию, он видеоролик сделал за одну ночь. Вообще золотой человек!
– Если все, что он может сделать за ночь, – это смонтировать видео, то прими соболезнования, Каренина! – как-то не особо по-доброму пошутил голубоглазый, встал с боковушки и ушел куда-то в конец вагона.
– Че я ему сделала такого, что он меня стебет постоянно? – залепетала я, склонившись к Аньке.
– Да, это Леха, он всегда такой. Забей, – посоветовала Анька. – Короче, пойдем, покурим?
– Я ж не курю…
– Ну, ты ж ходишь.
– Ну…
– Ну, вот и пошли! – радостно добила Анька и, сунув ноги в чьи-то тапки, пошлепала в тамбур. Я заглянула под полку и начала искать свои сапоги. Один раз больно стукнулась затылком о стол, Саня весело захрюкал из своего угла. Было видно, что ему радостно оттого, что не один он такой неуклюжий. Наконец, напялив чьи-то розовые тапки, я поплелась в тамбур за Анькой.
В тамбуре было холодно и пахло сигаретами. Дым стоял коромыслом, а Аньки в тамбуре не стояло.
– О, неожиданно. Ты ж говорила, не куришь. – Вронский стряхнул пепел с сигареты на пол и прислонился спиной к стене тамбура. – Анька твоя в туалет зашла только что, если ты ее ищешь.
– Блин, ты как будто следишь за мной, – интонация, которая задумывалась как возмущенная, вдруг сама по себе перетекла в радостную.
– Если честно, слежу, – спокойно начал Вронский, затягиваясь сигаретой. – Я тебя заметил еще с того момента, как ты в Челябинске зашла в поезд. Я подумал тогда, нехорошо это, ехать в Питер к своей девушке, чтобы сделать ей предложение, и обращать внимание на другую девушку. Как-то это… гнило все…
– Ну, я что могу сказать… Жалко твою девушку.
– А мне жалко тебя, – неожиданно холодно сказал он, медленно выдохнул густое облако сигаретного дыма и
